Часть 1: Философские перспективы


Введение

В настоящее время исследования в области гомеопатии в основном проводятся в формате клинических испытаний и лабораторных исследований, с накоплением, обработкой и анализом данных, статистики, метаанализов и т. д. Учёные, по-видимому, исходят из предположения, что гомеопатия является таким же объектом исследования, как и многие другие — чётко определённым и однозначно очерченным во времени.

Празднование столетия «Liga medicorum homoeopathica internationalis» (LMHI), объединяющей гомеопатические медицинские ассоциации более чем 70 стран, в 2025 году стало поводом задуматься о философской сущности гомеопатии и её историческом развитии в динамичном, изменяющемся мире вплоть до настоящего времени.

Поразительно, что сегодня большинство людей имеют лишь смутное представление о том, что в действительности представляет собой гомеопатия — в плане её масштабов и последствий. На самом деле её определения и оценки существенно различаются — не только между сторонниками и противниками, но и среди самих гомеопатов.

Но как тогда можно проследить её развитие на протяжении истории, её зависимость от духа времени (Zeitgeist) и т. д., если у нас нет подлинного концепта, своего рода стандарта или идеала, исходя из которого можно было бы оценивать её проявления в прошедшие столетия?

Однако сама попытка поиска чего-то действительно истинного сегодня может вызвать немедленную реакцию возмущённого скептицизма и отвержения. В обеспеченных, либеральных, ложно демократических и свободных государствах XX века людей систематически воспитывали и приучали к убеждению, что, как следствие свободы мнений, слова и печати, каждый вправе думать, говорить и действовать в своём индивидуальном стиле, если при этом не нарушает гражданский закон — то есть соблюдает право собственности, коммерческие правила и т. д.

Соответственно, никто не должен осмеливаться заявлять, будто он нашёл истину, или объявлять мнения других неверными. В рамках такого релятивистского образа мышления и веры представляется невозможным когда-либо прийти к такому пониманию гомеопатии, которое могло бы быть авторитетным и общепринятым. Напротив, можно ожидать столько различных «гомеопатий», сколько существует гомеопатов.

Единственной надеждой разрешить этот вопрос может показаться доверие к науке, которая в светских плюралистических обществах получила статус заменяющего авторитета — после того как религия, традиция, родовые связи и подобные основания были оставлены.

Однако и современная наука сформировалась и функционирует в рамках общего релятивистского подхода.

Со времён Дэвида Юма (1711–1776) философия науки утверждает и даже демонстрирует, что индуктивная эмпирическая наука в принципе никогда не может прийти к чему-то вроде окончательной истины, а всегда остаётся в сфере предположений и вероятностей.

В результате любой современный учёный, не желающий подвергнуться остракизму, будет тщательно избегать заявлений о том, что он открыл истину, которую нельзя оспорить.

Но что, если мы действительно хотим знать, что такое гомеопатия?

Но что, если мы действительно хотим и нуждаемся в том, чтобы знать, что такое гомеопатия? Где можно получить помощь и ориентиры?

В отличие от так называемой доказательной медицины, которая движется от одного результата исследования к другому, так и не достигая окончательной уверенности, гомеопаты находятся в привилегированном положении: у них есть пример, парадигма — реальный человек, воплощающий гомеопатию в её наилучшем виде.

В лице её основателя, Самуэля Ганемана (1755–1843), мы можем — если где-либо и когда-либо — найти подлинную сущность гомеопатии, воплощённую в её первоначальной, неискажённой форме.

Может показаться удивительным, что предварительное размышление об истории гомеопатии и её зависимости от духа времени довольно быстро приводит к фундаментальным философским вопросам — подобным тем, которые Сократ (469–399 до н. э.) ставил, пытаясь определить, что такое храбрость, благочестие, благоразумие, справедливость и т. д.

После множества апорий и новых попыток он в итоге пришёл к классическому выводу:
«Добродетельно то, что делает добродетельный человек», — подразумевая, что невозможно рационально определить какую-либо добродетель, не принимая во внимание личность того, кто её осуществляет.

То, что сегодня может показаться нам тавтологией, в классической античности считалось высшей мудростью: чтобы знать, что такое добродетель, нужно знать добродетельного человека.

Применительно к гомеопатии это означает следующее:
мы должны быть знакомы с истинным гомеопатом; более того, мы должны учиться у самого подлинного гомеопата, когда-либо существовавшего.

И здесь нам повезло — мы достаточно хорошо знаем её основателя, Самуэля Ганемана. Его обширное письменное наследие дошло до нас в надёжном виде и глубоко исследовано.

⸻

Ганеман и парадигма подлинной гомеопатии

Однако Ганеман жил 200 лет назад — в совершенно иных экономических, политических и культурных условиях, а главное — в ином мировоззренческом контексте.

В его эпоху специализация наук только начиналась. В частности, медицина ещё не была признана наукой в строгом смысле слова, а скорее считалась учёной традицией или ремеслом. Тем более медицина ещё не имела субдисциплин (за исключением хирургии и лечения ран).

Поэтому врач, сталкиваясь с пациентом, не мог оправдаться (и отказаться от лечения), сославшись на то, что он специалист по заболеваниям сердца, почек или печени. Он был предоставлен самому себе, призывался действовать как целостная личность — со всеми своими знаниями, всем тем, чем он располагал, и всем тем, кем он являлся.

С другой стороны, врач был значительно менее ограничен профессиональными кодексами, экспертными рекомендациями, тарифами, «учебниками современного уровня», страховыми правилами, юридическими предписаниями и т. д.

Таким образом, врач был менее предвзят и менее скован дисциплинарными рамками, когда, подобно Ганеману в первом афоризме «Органона», размышлял о своей задаче и миссии.

Формулировка Ганемана была следующей:
«исцелять больных людей» («kranke Menschen gesund zu machen»), — потому что он смотрел на них так, как может смотреть только свободная и благородная личность: не редукционистски и не утилитарно, а целостно.

Для Ганемана человек, конечно, обладал физическим телом, но прежде всего он был духовным существом.

Человеческие существа рассматривались как творения мудрого и благожелательного Творца и Хранителя своих детей. Соответственно, у человека есть (и всегда будет) высокое и возвышенное предназначение и призвание.

Каждый должен стремиться приблизиться к вечному духу, управляющему миром, и при этом вести себя достойно.

Духовный облик Ганемана

Духовный облик или религиозную установку Ганемана можно охарактеризовать как так называемую естественную религию — типичную форму религиозного мировоззрения, преобладавшую в эпоху Просвещения среди образованных и уважаемых людей Европы.

Она основывалась на утверждении, что её принципы универсальны, поскольку коренятся в самой природе человека. Поэтому любой человек, независимо от конфессии, может присоединиться к ним и следовать им.

В кратком виде её основания таковы:
1. признание высшего существа,
2. обязательство почитать его,
3. посредством нравственного поведения,
4. покаяния в грехах и
5. веры в будущую награду.

В отличие от современных материалистов и атеистов, для Ганемана не существовало сомнений в том, что он сам, помимо физического тела, является духовным существом, живущим одновременно в физическом и духовном мире.

Для духовного и праведного существа естественно предполагать существование высшего духа благости и мудрости и стремиться к нему, поскольку приближение к нему означает совершенствование собственной добродетели.

Конкретно это выражается в совершении добрых дел и развитии знания с целью помощи ближним — таким образом человек становится соработником Бога в заботе о его возлюбленных творениях.

Сам Ганеман получил свою духовную ориентацию от отца, который передал ему свои собственные, самостоятельно выработанные возвышенные представления о предназначении человека — как Ганеман отмечал в своей биографии.

И здесь снова духовность Ганемана была вдохновлена живым примером — существующей, видимой парадигмой, воплощающей невидимые ценности, — через принцип подражания подобному.

В случае Ганемана высокие идеалы его отца нашли благодатную почву в душе восприимчивого сына.

⸻

Однако, будучи гражданином мира духа и нравственности, структурированного и управляемого принципом родства и подобия, Ганеман чувствовал себя столь же уверенно и в физическом мире.

В юности он, например, интересовался материализмом, стал экспертом в области химии и использовал в своих ранних медицинских сочинениях такие выражения, как «часовой механизм» или «машина тела».

Его советы по вопросам диеты и хирургии были полностью практическими и приземлёнными. В экономическом отношении он сумел не только успешно зарабатывать на жизнь и содержать большую семью, но и оставить детям достойное наследство.

Несомненно, духовная убеждённость и установка Ганемана были решающими для всей его жизни и достижений, включая основание гомеопатии.

Без его стремления к совершенствованию как добродетели, так и медицины, законы и правила гомеопатии никогда не были бы открыты.

Кроме того, в его последующей аргументации в пользу гомеопатии значительную роль играло телеологическое (целевое) рассуждение.

Так же как для него реальностью — а не верой, мнением или гипотезой — был благожелательный и мудрый Творец человечества, так и принципы подобия и бесконечно малых доз рассматривались им как вечные законы.

Их откровение ему (и через него — человечеству) он воспринимал как дар и благодать провидения.

⸻

Раскол гомеопатии на различные школы

Осознав это, мы получаем возможность понять историю гомеопатии в новом (и надлежащем) свете.

Вопреки его первым ученикам, которые следовали его учению в благоговейном духе, уже при жизни Ганемана — в 1820–1830-х годах — возникло новое поколение учеников с иным мировоззрением.

В результате экономических, социальных и культурных сдвигов в Европе — таких как индустриализация, механизация и коммерциализация — материалистическое и количественное мышление стало доминировать почти во всех сферах, особенно в новых, формирующихся науках.

Без духовного измерения, которое постепенно игнорировалось и в конечном итоге отвергалось, мир утратил свою устойчивость и опору в виде благожелательного и мудрого Творца.

Соответственно, так называемые законы природы перестали рассматриваться как вечные реальности, существовавшие всегда и лишь ожидавшие своего открытия смелыми исследователями.

Напротив, прежние «вечные законы» стали восприниматься лишь как гипотезы — идеи или предположения человеческого разума, которые могут временно приниматься до тех пор, пока не появится противоречие, но никогда не могут быть окончательно доказаны.

Ганеман также отстаивал эмпирический подход современной науки — но лишь в той мере, в какой он касался материальных и технических аспектов, таких как приготовление и испытание лекарственных средств, а также проверка доз и интервалов их назначения.

Однако в отношении истинности основных принципов и лежащих в их основе законов он оставался непоколебим до конца своей жизни.

Когда самопровозглашённые «критические» и так называемые «свободные» гомеопаты начали требовать права проверять обоснованность и корректность принципов подобия и бесконечно малых доз от случая к случаю — то есть подчинять их испытанию материалистической науки, — Ганеман категорически отказался от этого.

Он называл их «полугомеопатами» или «бастардами-гомеопатами». Очевидно, в его глазах им недоставало понимания второй половины гомеопатии — духовного измерения, которое касалось не только гомеопатии, но и самого человека и мира в целом как реальности духовного порядка.

Кратко можно сказать следующее: для Ганемана человек одновременно живёт в физическом и духовном мире. В то время как духовный, невидимый мир вечен и нетленен — включая вечные законы, относящиеся к нему, — физический мир преходящ и нестабилен, но может быть исследован и освоен наукой.

Однако закон о том, что страдание может быть исцелено сходным страданием, даже посредством минимальной дозы сходного средства, был для Ганемана вечным законом — столь же истинным и реальным, как благожелательный и мудрый Творец.

⸻

История гомеопатии в терминах парадигм

Полученные до сих пор выводы помогают нам лучше понять историю гомеопатии в целом.

В Европе вплоть до середины XX века в гомеопатии преобладала так называемая научно-критическая школа.

Руководствуясь желанием быть признанными официальной медициной, основанной на современной науке, её представители использовали только низкие потенции, отказывались от применения ганемановской теории миазмов и соглашались на проведение клинических испытаний и научных исследований — однако без заметного успеха.

Соединённые Штаты Америки в XIX веке, напротив, были страной неограниченных возможностей. Там религия играла более значительную роль, чем в Европе, и гомеопатия расцвела как нигде в мире.

В период её наибольшего расцвета, например в 1898 году, в стране насчитывалось около 20 гомеопатических колледжей, 140 гомеопатических больниц, 57 гомеопатических диспансеров, 9 национальных, 33 региональных и 85 местных гомеопатических обществ, а также 31 гомеопатический журнал.

Каждый седьмой врач был выпускником гомеопатического колледжа.

Показательно, что многие ведущие гомеопаты — такие как Грам, Вессельхёфт, Геринг, Хемпель, Холкомб, Фаррингтон, Бёрике, Кент и другие — были последователями Сведенборга.

Эмануэль Сведенборг (1688–1772), шведский мистик и учёный XVIII века, рассматривал духовный мир как подлинную реальность, в которой различные духовные сущности связаны отношениями подобия.

Этот духовный мир, по его мнению, может быть открыт посвящёнными и способными адептами, но никогда не может быть опровергнут средствами материальной науки или логическими доводами.

Помимо общения с духами и пророческих видений, Сведенборг был признанным учёным, инженером, эрудитом и изобретателем.

Джеймс Тайлер Кент и духовное направление гомеопатии

Джеймс Тайлер Кент (1849–1916) был американским баптистом и врачом-эклектиком, который в 1878 году перешёл в гомеопатию.

В 1888 году он переехал из Сент-Луиса в Филадельфию, а в 1900 году — в Чикаго, где числился членом сведенборгианской общины (соответственно с 1894 и 1900 годов).

В своём учении Кент строго настаивал на том, что гомеопатия основана на принципах и законах, которые каждый гомеопат обязан признавать и никогда не должен нарушать.

Вдохновлённый Сведенборгом, Кент был убеждён, что Ганеман в первом афоризме «Органона», говоря об объекте лечения («исцелять больных»), имел в виду прежде всего духовного «внутреннего человека».

Из этого вытекали остальные элементы его доктрины: иерархизация симптомов, приоритет психических симптомов, назначение одного средства, применение высоких потенций и т. д.

Однако решающим было настойчивое подчёркивание Кентом духовного измерения гомеопатии.

Как он писал в своих «Афоризмах»:
«Невозможно развести медицину и теологию»,
и «человек, который не может верить в Бога, не может стать гомеопатом».

⸻

Распространение кентианства в Европе

В Европе кентианство впервые укоренилось в Великобритании на рубеже XIX–XX веков.

Роберт Гибсон Миллер (1862–1919) учился у Кента в Сент-Луисе в 1884 году, а затем обосновался в Глазго.

Благодаря стипендии, учреждённой Генри Тайлером в 1907 году, несколько английских врачей обучались у Кента в Чикаго в период с 1908 по 1913 год.

После Первой мировой войны Пьер Шмидт (1894–1987), посетив всех швейцарских и многих известных французских гомеопатов, решил познакомиться со знаменитым Кентом (в 1920 году).

По пути в США он посетил также некоторых английских кентианских гомеопатов — таких как Джон Генри Кларк (1853–1931), Джон Вейр (1879–1971), Маргарет Тайлер (1857–1943) и других.

В Нью-Йорке он обучался у Рабе и Алонзо Юджина Остина (1868–1948), любимого ученика Кента, а в Филадельфии — у Фредерики Гладвин (1856–1931), ещё одной истинной ученицы Кента.

Хотя сам Кент, который и был первоначальной целью его поездки в Америку, умер в 1916 году, Пьер Шмидт получил личное и подлинное наставление в кентианской философии и практике, включая акцент и настойчивость в вопросе духовности.

На обратном пути в Швейцарию Пьер Шмидт совершил, по сути, «благочестивое посещение» могилы Ганемана в Париже, с благодарностью возложив венок цветов — по наставлению своего учителя Остина.

⸻

Возвращение в Европу и сопротивление

Вернувшись в Швейцарию, вдохновлённый знакомством с духовным измерением гомеопатии, Пьер Шмидт начал преподавать кентианство, включая реперторизацию, многим врачам, которые впоследствии сами стали выдающимися гомеопатами — таким как Элизабет Райт-Хаббарт (1896–1967), Йост Кюнцли фон Фиммельсберг (1915–1992) и другие.

Однако в то время и вплоть до 1960-х годов европейские гомеопаты оставались в рамках «научно-критического» образа мышления: они использовали только низкие потенции (до 6х), назначали комбинированные препараты по установленным показаниям и относились к кентианству скептически.

Высокие потенции подвергались насмешкам, а духовная философия Кента не находила понимания.

⸻

Перспектива и основание LMHI

Именно поэтому, чтобы распространять то, что Пьер Шмидт теперь считал истинной гомеопатией, среди более широкой и более открытой аудитории, стало крайне важно создать организацию, способную объединить врачей со всего мира и предоставить делу гомеопатии более масштабную платформу.

Так в 1925 году на Международном конгрессе Всемирной гомеопатической конвенции в Роттердаме Пьер Шмидт вместе с несколькими другими врачами основал LHI (Liga Homoeopathica Internationalis), которая в 1966 году была переименована в LMHI (Liga Medicorum Homoeopathica Internationalis).

Целью было ежегодно предоставлять платформу для обмена мыслями и опытом — даже между разными континентами.

Как показала история, это было мудрое решение.

Выяснилось, что, в отличие от «старой Европы», например, в Индии и Латинской Америке кентианская гомеопатия нашла благодатную почву.