Мой регион:
Войти через:

Российский гомеопатический журнал

Том 1, выпуск 2 · Июнь 2017 · ISSN 2541-8696




Опытная медицина



  • Абстракт
  • Статья
  • Литература


                                                                                 ОПЫТНАЯ МЕДИЦИНА 1

Редакция перевода, примечания, комментарий: Д.Иванов-Вызго

От редактора перевода: Это произведение Ганеманна, увидевшее свет в 1805 году, обладает рядом интереснейших качеств, делающими его особенно актуальным именно при сегодняшнем состоянии гомеопатической терапии. После того, как в продолжении века оно оставалось на периферии внимания и расценивалось лишь как предварительная версия «Органона», сегодня можно с уверенностью говорить о том, что некоторые центральные положения «Опытной медицины» могут самым непосредственным образом помочь разрешению ряда противоречий и недоумений, имеющихся в гомеопатической теории в ее нынешнем состоянии.
Мы планируем обратить специальное внимание на эти положения в наших комментариях и послесловии к этому классическому тексту основателя гомеопатии, а здесь ограничимся лишь краткой справкой об истории публикаций этого текста на языке оригинала и особенностей его рецепции в русской гомеопатической литературе.

  1. (1) Как животное, человек создан во всех отношениях беспомощнее всякого другого. У него нет такого прирожденного орудия для самозащиты, как у быка, нет противостоящей врагам скорости, как у серны, нет ни крыльев, ни плавников, ни плавательных перепонок, нет непробиваемого панциря, как у черепахи; у него нет тех лазеек, которые обеспечивают безопасность тысячам насекомых и червячков, нет физических особенностей, отпугивающих врагов, которые делают ежа и электрического ската устрашающими, нет жала, как у слепня или ядовитого зуба, как у змеи, – словом, человек наг и беззащитен перед нападеним враждебных ему животных. Ему самому, [рассмотренному] как животное, нечего противопоставить превосходству стихий и метеоров 2. От бушующих волн он не защищен ни блестящей, бархатистой шерстью тюленя, ни густым и жирным пухом утки, ни гладким панцирем водяного жука. Его тело, [удельный] вес которого лишь немногим меньше, чем у воды, держится на ней беспомощнее тела всякого другого четвероногого животного и гораздо более подвержено смертельной опасности. Его не укрывает непроницаемое для борея 3 покрывало, которое есть у белого медведя или гагары. Родившийся ягнёнок сам находит вымя своей матери, а слабый младенец истомился бы от голода и жажды, если бы мать не дала ему груди. Где бы ни родился человек, природа не дает ему уже готовой пищи, как броненосцу – муравьев, аисту 4 – саранчу, наезднику – гусениц или пчеле – открытые чашечки цветов.
    Человек подвержен гораздо большему числу заболеваний, чем животные, которым дано спасительное ведение – инстинкт – предохраняющее их от невидимых врагов жизни, которого так недостает человеку. Наконец, один только человек рождается трудно и в материнских муках, нежным, мягким, обнажённым, безоружным, беззащитным и лишенным всего того, что сделало бы его существование более сносным и чем природа богато снабдила для радостного существования даже пресмыкающегося в пыли червя.              

  2. (2) Где же благость Творца, могшего так обделить человека – причем его одного среди всех земных тварей – тем, что необходимо для жизни? 

  3. (3) И вот, Первоисточник любви лишил человека его животного начала 5, чтобы тем богаче наделить его божественной искрой – умным духом 6, из самого себя порождающего исполнение всех потребностей человека и все мыслимое благополучие, и из самого себя развивающего бесчисленные преимущества, возвышающие сына земли над всем, что живет; умным духом, который – сам будучи бессмертным – и своей оболочке, своему бренному животному началу обеспечивает всю полноту средств для самоподдержания, самосохранения, обороны, способности к созданию комфорта, чем не может похвастаться ни одно облагодетельствованное Природой творение 7.

  4. (4) На эту энергию человеческого ума, позволяющую изобретать вспомогательные средства для предотвращения недугов и расстройств, могущих поразить нежный человеческий организм, Отец наш небесный главным образом и полагался.

  5. (5) Эта возможность помогать себе, так чтобы мочь уберегать тело от болезней должна была быть лишь малой и очень ограниченной, с тем чтобы тем сильнее побудить человеческий ум, который Создатель человека счел единственно благим вложить в его органическую структуру, к выявлению наидейственнейших сил для воспомоществования и научить его применять их для исцеления.

  6. (6) Удовлетворение наших потребностей не должно ограничиваться тем, что преподносит нам природа в грубом, необработаном виде; нет, наш умный дух – для нашего полного благополучия – должен уметь беспредельно расширять эти границы  8.

  7. (7) Так, полные хлебных зерен колосья из земного лона он предлагает нам не для того, чтоб мы жевали и глотали их в сыром и нездоровом виде, а чтобы мы сделали их пригодными для питания – очищали их, высушивали, размалывали, освобождали посредством брожения и жара печи от всевозможных вредных и лекарственных примесей, и могли насладиться ими, превращенными в хлеб, и только в таком виде, уже облагороженном нашим умным духом, употребляли в пищу, как питательный и безвредный продукт. От сотворения мира молния убивала людей и животных; но Создатель пожелал, чтобы человеческий ум измыслил, как низвести огонь с небес, чтобы он миновал жилище, что человек и совершил в Новое время – он отважно водружает над ним металлическую жердь, чтобы безопасно направить его в землю. Громоздящиеся валы бушующего моря грозят поглотить утлое судно – он усмиряет их, выливая на них масло  9.

  8. (8) Таким образом, Он предоставляет силам и прочим проявлениям Природы беспрепятственно действовать нам во вред до тех пор, пока мы не изобретем что-либо, способное оградить нас от ее разрушительных воздействий и максимально обезвредить ее влияния.

  9. (9) Так Он предоставляет возможность бесчисленным армиям болезней нападать на наше нежное телесное сложение, атаковать его и угрожать смертью и разрушением, прекрасно зная, что животное начало нашего организма сама по себе несостоятельно, в большинстве случаев неспособно успешно обратить врага в бегство, не причинив при этих усилиях себе вреда себе самому, или же победить его совсем. Попытки организма самому справиться с болезнью, самоизлечиться должны быть слабыми, ограниченными и недостаточными, с тем чтобы умный дух и в этом мог бы проявить то, что многоценнее всех земных благ, здоровья и жизни – способность к улучшению природы.

  10. (10) Воспитатель человечества не желает, чтобы мы действовали тем же способом, каким действует Природа: как и органическая Природа, мы должны быть деятельными, но не ее способом, не ее средствами. Он не ждет от нас, чтобы мы сотворили лошадь, но машины, каждая из которых обнаруживает и больше сил, чем сотня лошадей, и большую послушность. Он посылает нас строить корабли, на которых мы можем объехать всю землю с теми же удобствами, что и на суше, будучи защищены от морских чудовищ и ярости ураганов, как ни одна рыба, и отказал поэтому нашему телу в необходимых для плавания плавниках, жабрах и плавательном пузыре. Он отказал нашему телу в свистящих крыльях большого кондора, чтобы мы изобрели наполняемые легчайшим газом сосуды, легко и мощно поднимающие нас в высшие слои атмосферы, недоступные ни одному из пернатых обитателей воздуха.

  11. (11) Он также не позволяет нам поступать так, как действует предоставленный самому себе человеческий организм при гангрене, отторгающий разлагающийся размозженный член, но Своей умащенной елеем дланью вложил в нашу руку острый, быстро отсекающий нож, которым это делается с меньшими болями, с меньшей лихорадкой и существенно меньшей опасностью для жизни. Он не позволяет нам использовать для излечения различных лихорадок так называемые кризисы, как это делает Природа: мы не должны подражать ее критическим потам, критическим мочевыделениям, критическим поносам, критическим абсцессам ушных и паховых желез10, критическим носовые кровотечениям – но Он дает исследователю вспомоществовательные средства для того, чтобы излечить лихорадку скорее, чем это способны сделать организменные кризы и вылечить его надежнее, легче, с меньшими болями, минимальной опасностью для жизни и минимальными последствиями, чем это может сделать одна лишь сила Природы посредством кризиса.

  12. (12) Поэтому я удивляюсь тому, что врачебное искусство так редко превосходило простое подражание этим грубым природным процессам, и что оно почти во все времена считало, что не может сделать ничего лучшего в лечении болезней, чем воспроизводить эти кризисы и устраивать опорожнения посредством потогонных, слабительных, рвотных, мочегонных, кровопусканий, нарывных пластырей или искусственно вызванных нарывов. (Все это было и остается излюбленными методами лечения с древнейших времен и до наших дней; к этому всегда возвращались, когда не срабатывали близкие способы лечения, возникшие из искусственных спекуляций.) При этих неполноценных и вынужденных имитациях происходит совершенно то же, что делает живая Природа в ее потаенных мастерских на основании свойственного ей вольного побуждения! Словно эти кризисы являются наилучшим способом победы над болезнью, а не многочисленными (ниспосланными сверху) доказательствами неполноты и терапевтической беспомощности нашей самой себе предоставленной природы! Нет, нам никогда не удавалось вызвать искусственными средствами вольного стремления организма (уже сама такая попытка содержит противоречие), это никогда не было и волей Творца. Его воля в том, что мы должны безгранично совершенствовать всю нашу личность, а также и наше тело, и лечение его болезней.

  13. (13) До сих пор одна только хирургия отчасти следовала этому мудрому указанию. Вместо того, чтобы предоставить самой Природе отторжение раздробленного осколка бедренной кости, часто посредством угрожающей жизни лихорадки и разрушающего почти всю конечность нагноения, хирург умеет в несколько минут целесообразно отделить раздраженные покровы и пальцами извлечь кость, без значительной боли, без особых последствий и почти без истощения сил больного. Единственное, что организм может противопоставить крупному камню в мочевом пузыре – слабое шевеление с невыносимыми болями и непрекращающиеся страдания вплоть до смерти. Сделанный же опытной рукою разрез в какие-нибудь четверть часа освобождает страдающего больного и избавляет его от многолетних страданий и постыдной смерти. Неужели мы должны лечить ущемлённую кишечную грыжу посредством подражания гангрене и нагноению – вплоть до наступления смерти – лишь потому, что Природа сама по себе не обладает иными средствами? Достаточным ли будет для оказания помощи и сохранения жизни пытаться остановить кровотечение из крупной артерии так, как это делает Природа – лишь получасовым обмороком? Заменило бы это зажим, перевязку и тампон?

  14. (14) Тем не менее, остаётся достойным самого глубокого восхищения, как Природа, без помощи хирургического вмешательства, безо всяких подходящих лечебных средств, нередко будучи предоставлена самой себе, развивает невидимые действия, посредством которых, часто с большим трудом, болезненно и с опасностью для жизни, но действительно излечивают различного рода болезни и страдания. Однако, подражая этому, мы не добьемся успеха. Мы не можем и не должны этому подражать, так как заложенная в наш умный дух изобретательность явно сотворена для потребностей наиболее необходимой и почтенной из всех житейских наук – медицины, так как она оказывает несравненно более легкую, скорую и надежную помощь    

                                                                                                                                                                                                                                                                                                                        Медицина                                                                                                                                                                                                                                            ἀτελὲς ἄλογος πρᾶξις καὶ λόγος ἄπρακτος.                                                                                                                                                                                                                                                  Greg. Naz  11

                                                           

  15. (15) Врачебное искусство есть опытная наука; она занимается излечением болезней 12 посредством вспомогательных средств.

  16. (16) Знание болезни, знание вспомогательных средств и знание того, как их применять составляют врачебное искусство. 

  17. (17) В то время как мудрый и благой Создатель попустил не имеющие названия состояния, отклоняющие человеческое тело от здоровья, которые мы именуем болезнями, он должен был одновременно указать нам отчетливый путь к тому, как приобрести достаточно знаний о болезнях, чтобы хватило для нахождения способных их победить лекарств; он должен был бы указать нам не менее отчетливый путь, чтобы обнаружить те свойства лекарств, которые делают их способными излечивать болезни, – если он не хотел оставить своих детей беспомощными или требовать от них большего, чем они могут.

  18. (18) Это необходимое для человеческого рода искусство не должно быть сокрыто в бездонной глубине мутных спекуляций; не должно быть рассеяно в безграничной пустоте предположений, а, напротив, должно находиться поблизости от нас, совсем близко 13 в пределах круга способности нашего внешнего и внутреннего восприятия  14

  19. (19) Врачи растратили две тысячи лет на исследование невидимых внутренних телесных изменений при имеющихся болезнях, доискиваясь их непосредственных причин и их априорной сути, ибо они полагали, что не смогут их лечить до тех пор, пока не вникнут в эти недосягаемые знания.

  20. (20) Если безрезультатность этих продолжительных усилий и не служит еще доказательством их невозможности, то один лишь жизненный опыт, показывающий, что они бесполезны для лечения, послужил бы доказательством их недостижимости. Потому что Великий Мировой Дух, самый последовательный из всего сущего, сделал возможным только то, что необходимо.

  21. (21) Ведь если мы не можем увидеть внутренних телесных изменений, лежащих в основе болезней, то внешний осмотр их внешних проявлений может принести некоторую пользу.

  22. (22) Никакое изменение не возникает без причины. Болезни имеют свои первопричины, которые в большинстве случаев остаются от нас скрытыми.

  23. (23) Мы замечаем, что некоторые болезни всегда возникают вследствие одной и той же причины, например, миазматические: бешенство, венерическая болезнь, левантийская чума 15 , жёлтая лихорадка, человеческая оспа, коровья оспа, корь и некоторые другие, которые отличаются тем, что остаются всегда особенными болезнями и, поскольку происходят всегда от одного заразного начала, сохраняют одинаковый характер и течение, — если не считать некоторых случайностей вследствие побочных обстоятельств, которые, однако, не изменяют их коренного вида.

  24. (24) Возможно, что и другие болезни, миазматическую основу которых мы еще не в состоянии определить, например, узловатая подагра16 или болотная перемежающаяся лихорадка 17, и многие другие, чаще всего эндемические болезни, возникают по одной всегда одинаковой причине или от сходного влияния совокупности воздействий многих определенных легко объединимых причин, иначе они не вызывали бы столь особых болезней и не встречались бы так часто.

  25. (25) Эти немногие болезни, по крайней мере первые (миазматические), можно назвать особенными и, если нужно, дать им отдельные названия

  26. (26) Раз для одной такой болезни найдено лекарственное средство, то оно будет лечить ту же самую болезнь во всех случаях, потому что такая болезнь всегда остается одной и той же как в своих проявлениях (которые суть выражение ее внутреннего существа), так и в своих причинах.

  27. (27) Все остальные бесчисленные болезни настолько различаются в своих проявлениях, что можно определенно утверждать: они возникают как результат совместного влияния многих разнородных причин (различного их числа и разной степени интенсивности).

  28. (28) Возможно вычислить число слов, которые можно составить из алфавита в 24 буквы, каким бы большим это число ни было; но кто сделает попытку вычислить количество всех разнородных болезней, которые наше тело в состоянии развить в ответ на бесчисленные, в большинстве своем неизвестные влияния внешних агентов и обладающих почти столь же многими потенциями?                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                          (Продолжение следует)


  29. Примечания:

    [1] Традиционный перевод название этой работы основателя гомеопатии (Heilkunde der Erfahrung) – «Опытная медицина» – требует срециальной оговорки. Дело в том, что немецкое «Erfahrung» – это опыт в том смысле, в котором мы говорим «жизненный опыт», «практический опыт», т.е. опыт эмпирический. Такого рода опыт мы получаем в условиях, которые не вольны изменить. Для другого значения слова опыт, существующего в русском языке – опыта в смысле «испытание», «эксперимент», т.е. для опыта, достигаемого в специально созданных, сконструированных условиях, того опыта, который составляет сердцевину естественнонаучной методологии – в немецком используется иное слово, «Versuch». Таким образом, название настоящей работы Ганеманна можно было бы перевести и как «Эмпирическая медицина».

    [2] Сегодня метеоры, достигающие поверхности Земли, называют метеоритами.

    [3] Борей –мифологическое олицетворение бурного северного ветра.

    [4] В оригинале – Samarmog; перевод условный, с ориентацией на значение из перевода 1899 г.

    [5] Букв. «животности», «звериности».

    [6] Слову «Geist» в немецком языке соответствует целая палитра значений, в т.ч. «дух», «душа» и «ум», «проницательный ум». Это слово – в данном контексте – используется Ганеманном до некоторой степени в богословской смысле. В этом смысле наиболее близким его русским эквивалентом будет термин «ум», в том смысле в котором он употребляется в христианской антропологии, где он обозначает тот аспект психики, которого нет у животных и которым одарены только люди и ангелы, выражаясь церковнославянчким языком - умная множества. Учитывая сказанное, здесь и далее мы переводим «Geist» как «умный дух» либо просто «ум».

    Следует отметить, что в наших комментариях мы достаточно часто будем обсуждать богословский контекст тех или иных высказываемых Ганеманном положений. Не будучи профессональными богословами, мы не дерзнули бы делать это, если бы не пример, поданный самим автором «Опытной медицины» – приводимый им ниже эпиграф из творений свт. Григория Богослова, которым, как представляется, Ганеманн предлагает нам рассматривать выдвигаемые им априорные положения именно в богословском контексте.

    [7] В этой фразе открывается богословская позиция Ганеманна, свойственная веку Просвещения в целом: благость и человеколюбие Творца до некоторой степени противопоставляется благодетельности Природы (примечательно, что потом это поклонение «Природе» было потом развито веком Романтизма – иногда едва не до карикатурности. Интересно, что в век Модерна отношение к природе часто приобретало не только откровенно богоборческий, но и «природоборческий» характер («Человек – царь природы» и т.п.). При этом сегодня, в век Постмодерна, когда человек явным образом отказался от претензий на царственное достоинство, атеистически мыслящий человек нередко явным или неявным образом обожествляет природу, говоря об эволюции вселенной, о «сокровенной мудрости природы» и т.п.). Очевидно, с позиций традиционного богословия такое наделение самостоятельной творческой потенцией отдельной части творения (так называемой «Природы») выглядит очень уязвимым.

    Еще на один тезис, на этот раз напрямую восходящий к богословию Реформации (и, соотвественно, к веку Барокко) – о том, что мы живем в седьмой день творения, когда Господь почил от дел Своих – Ганеманн намекает в следующей фразе, ставя глагол, характеризующий попечение Творца о человеке, в прошедшее время.

    [8] Такое вот «богословие благополучия» или, если хотите, «богословие комфорта» … .

    [9] Многим, наверное, памятен эпизод из «Пятнадцатилетнего капитана» Ж.Верна, когда команда терпящего бедствие китобойного судна льет на бушующие возле рифа волны китовый жир.

    [10] Перевод буквальный; имеются в виду околоушные и паховые лимфатические узлы.

    [11] «Несовершенны как бессловесное дело, так и бездельное слово. Григорий Назианзин.»

    Эта цитата взята Ганеманном из «Слова 43, Надгробного Василию, архиепископу Кесарии Каппадокийской» святителя Григория Богослова. Мы даем его здесь в нашем переводе. Существует также классический перевод (см.: Cвятитель Григорий Богослов, архиепископ Константинопольский. Собрание творений в 2-х томах. Т. 1. — Свято-Троицкая Сергиева лавра, 1994. Репринтное воспроизведение издания: Творения иже во святых отца нашего Григория Богослова, Архиепископа Константинопольскаго. — СПб.: издательство П.П. Сойкина, б/г. Опубликовано на www.orthlib.ru/Gregory_Nazianzen ).

    [12] Tilgung der Krankheiten – букв. погашение, изглаживание болезней.

    [13] Это положение хорошо иллюстрируют слова Хр.Геллерта, избранные Ганеманном эпиграфом к первому изданию «Органона»:

    «Та истина, что дух подъемлет на вершины,

    Без коей мучимся мы жаждою палящей,

    Премудрою рукой, ту истину дарящей,

    Прикрыта лишь слегка, а не погребена в глубины.»

    [14] Здесь, кстати говоря, выражается еще один претендующий на степень богословского просвещенческий тезис: необходимые для нашего блага истины лежат в пределах способностей нашего восприятия, и, следовательно, не относятся к числу истин «невместимых» (говоря церковнославянским языком) или трансцендентных (говоря латынью). Отсюда достаточно явно следует парадоксальный вывод – богословие излишне, достаточно философии и науки.

    [15] Левантийской чумой называли то эпидемическое заболевание, которое мы сейчас называем просто чумой.

    [16] Knotengicht – очевидно, имеется в виду классическая подагра (в том виде, как она описана Т.Сиденгамом, для которого она, кстати, была такой же «модельной» хронической болезнью, какой в миазматической теории хронических болезней Ганеманна стал сифилис).

    [17] Сейчас это заболевание называют малярией.




← Весь выпуск